Просмотрел разные сайты о старинных танцах и удивлен, сколь бедно отражена на них отечественная история. Много неточности, много пропущено. Кое-что вообще непонятно о чем. К примеру кадриль – это не только танец, а бальная структура, предваряющая выход первого (или важного) лица – всего лишь «особые толпы людей, выряженные в одинаковое платье», при этом сам танец не важен. Танца может и вовсе не быть – как вам к примеру «кадриль всадников», и тд.
В этом плане сайт Виланелла меня привлекает более всего. Определенно чувствуется стремление восполнить пробел отечественной истории. Здесь и уверенно построенные ссылки и представленные конспекты некоторых книг, обсуждения существующей литературы. На мой взгляд, все это можно рассматривать как безусловную заявку на освоение исторической проблематики.
К примеру конспект Беловой Настасьи книги Захаровой Светские церемониалы в России. Конспект хороший, но книга уж очень бедная. Реальная история много сложнее, интереснее.
В частности, первый же тезис на котором сразу же спотыкаешься и к которому имеется множество возражений:
«Если на ассамблеях Петра I на танцы смотрели как на некую повинность, то в царствование Екатерины I неумение танцевать - важный недостаток воспитания».
И начало и конец 18 века – периоды очень неоднозначные. Павел, например, в юности сам любил танцевать, но позже совершенно перестал, запретил вальс и отменил танцевальные занятия в Кадетском корпусе.
Кстати причины запрета примитивны и смешны – он попросту упал танцуя вальс со своей любовницей Лопухиной, а поэтому взял и запретил [Вас. Давыдов] - это вполне в его духе. Он например запретил ходить в театр всему гатчинскому гарнизону, так как офицеры имели нахальство аплодировать, когда ему не угодно то было. Но Лопухина очень любила вальсировать, и некоторое время спустя танец при дворе возобновился, естественно под ее влиянием. Павел же, конечно, пошел на уступки своей метрессе.
То же можно сказать и о специфике петровской эпохи, о которой и хотелось бы сказать несколько слов чуть подробнее.
На ассамблеях эпохи Петра Великого – танцы не являлись повинностью. Правильнее сказать, в любое время танцы могли быть повинностью, если не было желания танцевать, а таковое было различно у разных слоев общества. Старые люди, воспитанные еще в традициях Алексея Михайловича (например, князь-кесарь Ромодановский [Кемпфер]), а также новая прослойка деловых людей брутального характера танцевать не хотела. К числу последних можно отнести Ивана Неплюева [Неплюев], который обучаясь в Италии, Франции и Испании даже возмущался принятой в морских академиях программой обучения недорослей – куда входили и танцы, поскольку по его мнению – «наука сия для царской службы полезна быть не может».
Однако, напрасно переживал молодой человек, так как танцы к тому времени стали важной частью дворянского просвещенного обихода. И даже сам экзамен по «навигацким наукам» Петр принимал у гардемаринов на ассамблее.
Иное дело – придворная знать или лица, благосостояние которых зависело от мнения самого Петра. Известно, что окружение в массе своей обычно копирует вкусы верхушки, которая в свою очередь находится под личным влиянием царя. Если, например, Петр 2-й любил охотиться – весь двор стал охотниками, если Петр 3-й предпочитал играть на скрипке – соответственно, запиликали все в меру способностей. Если Петр 1-й пьянствовал и пускался в тяжелые и продолжительные загулы, то и окружение его вело себя соответственно и пило беспрерывно - или как писал один из путешественников: «немногочисленные в России трезвенники живут недолго и выглядят полумертвыми».
Итак, данная прослойка танцевала вовсю, училась, охотно без принуждения посещала все ассамблеи, даже может не столько из любви к танцам, сколько в стремлении быть «поближе к солнышку», то есть постараться быть замеченными и использованными кем либо из высших, а следовательно старалась отменно танцевать, дабы не ударить в грязь лицом.
Кстати сказать, обучение танцам и танцевальному этикету порой сопровождалось побоями и другими карами – я имею в виду не тривиальные телесные наказания учеников, каковое принято было в школьном образовании повсеместно, а серьезными зуботычинами, оплеушинами, а также наказанием «Великим Орлом» - огромный бокал вина (вплоть до летальных исходов). Петр же самолично любил использовать что-нибудь из своей особой коллекции дубинок, экземпляр из которой, обернутый в особую ткань, бывало носил за ним слуга. Случалось, например, что кто-то танцевал с саблей, кто-то не отдал даме «решпекту», то есть не провожал до места, а кто-то вместо того, чтобы поцеловать ручку, пытался поцеловать в губы свою партнершу. Случались и нарушения иного рода, когда танцевали по три пары вместо двух, чего Петр особенно не любил, так как считал это проявлением шведских обычаев [Юль, Корб, Нартов, Вебер, Бассевич, Берхгольц].
Если царь замечал нечто подобное, виновный не долго ожидал возмездия. Все вершилось тут же на ассамблее. Более всего конечно страдал вороватый «пиявка российская» светлейший Александр Меншиков, будучи все время на виду. Так что вечно не заживающие плечи последнего вошли во всеобщую молву [Юль, Ришелье, Эренмальм].
И, наконец, еще один важный и наиболее отзывчивый слой - молодые дамы брачных кондиций. Ну эти-то в эпоху Петра действительно с цепи сорвались, что опять же связано более с матримониальными планами, нежели с иного рода их вкусами и устремлениями. Будучи ранее запертыми в пределах домашнего хозяйства и усадебного круга, вырвавшись на простор общения с мужчинами соответствующих «плепорций», они стойко и безбоязненно пробовали все новации, старались подчеркнуть свою внешность, изящество, воспитание, возможно даже образование и конечно красоту и привлекательность. А что так позволяет молодой даме показать себя, как не изящное танцование? Здесь же на ассамблее и расцветали чувства благородные, остепененные сдержанностью и воспитанием. Как писал князь Михаил Щербатов – до времени Петра Великого «любви в России не было». Он же между прочим, определенно связывал развитие «людскости» на ассамблеях с падением нравственности – в своем скандально знаменитом памфлете «О повреждении нравов в России» [Коллинс, Мейерберг, Корб, Желябужский, Щербатов, Белегардт].
Не мало нюансов в бытовании танца предоставляют контекстное их использование в зависимости от сопутствующих церемониалов. Особую группу танцев составляют свадебные балы, но это столь специфично, что заслуживает отдельного описания.
Весьма интересны здесь и проявления ритуальной обрядности и ритуального родства, в сочетании с реальным родством и порядком чередования танцев. Заслуживают внимания особые цепные танцы (или игры), ориентированные на охват всех гостей в предверии сопровождения молодых в постель.
Небезынтересны аспекты временных характеристик балов.
Столь же любопытны и разного рода маргинальные проявления в танцах – танцевание на столах во время знаменитых петровских пьянок, гуляний, карнавальные элементы в шествиях, сочетание в танцах фольклорных элементов, маскарадности и галантных традиций.
Забавны имевшие место путаницы в национальных интерпретациях одних и тех же танцевальных форм. Например, когда Петр 1-й был проездом в одном из маленьких немецких городков, курфюрстина Байрейтская, отмечала, что ей понравились танцы русского посольства, и что они много благороднее польских. Между тем, по русскому источнику - «Статейному списку», русские танцевали именно «польские» танцы.
И так далее и так далее – жаль, конечно, что о старинных танцах в России, их роли и участии в церемониях и их светской и обрядной функции известно много менее, чем об аналогичных проблемах в Западной Европе.
Это ясно видно на форуме - много переводной литературы, и очень скудно представлена наша история.
Однако будем надеяться, что рано или поздно все исправится.
История отечественного танца
48 posts
• Page 1 of 3 • 1, 2, 3
Поделитесь!
by elf » 28 Jan 2005, 01:33
Вы рассказываете очень интересные вещи, было бы неплохо оформить это в виде статьи, но для этого необходимы ссылки более конкретные, чем просто указание фамилий. Есть ли у вас готовые материалы, например, по той же петровской эпохе? Мы были бы вам очень признательны...
Нимвен
Нимвен
heibert-
elf - Site Admin
- Posts: 374
- Joined: 06 Apr 2004, 17:13
- Location: Saint-Petersburg, Russia
by Михаил Вознесенский » 28 Jan 2005, 04:45
Будет статья - будет
И даже не статья, а книга - уже пошла работа. Только работа эта долгая и результат будет не очень быстро - слишком большой объем
Однако сейчас у меня дыра - так что полгода - наверно смогу вырвать на это дело.
Мне со своей стороны хотелось бы задать вопрос - какие именно книги по теме являются наиболее авторитетными имено для Вас
Языки - английский, немецкий, французский
лучше бы, конечно, английский - все таки проще, на русский и не надеюсь
И даже не статья, а книга - уже пошла работа. Только работа эта долгая и результат будет не очень быстро - слишком большой объем
Однако сейчас у меня дыра - так что полгода - наверно смогу вырвать на это дело.
Мне со своей стороны хотелось бы задать вопрос - какие именно книги по теме являются наиболее авторитетными имено для Вас
Языки - английский, немецкий, французский
лучше бы, конечно, английский - все таки проще, на русский и не надеюсь
- Михаил Вознесенский
by Михаил Вознесенский » 29 Jan 2005, 22:04
За подсказку спасибо - обязательно воспользуюсь
D/Dance - вроде бы уже видел где-то в сети и даже почитал, пока о впечатлениях говорить сложно - много еще не понятно
Те сроки - которые я называю - это очень мало, и то лишь потому, что у меня имеются предварительно обработанный материал.
На сеть не работаю - только на издательства.
Меня бы конечно интересовала дискуссия по поводу - для чего и привел старую словарную статейку.
Если хотите могу скинуть еще несколько - у меня кажется там Польский, Менуэт, Контраднс, Балы, Маскарады - сам писал, так что могу распоряжаться.
Но опять же хотелось бы видеть обсуждение - не обязательно же именно мой материал
Меня вообще интересует дискусия в историческом плане по поводу бытования танцев их особенностей.
Мне это точно полезно будет, может и я кому смогу помочь
D/Dance - вроде бы уже видел где-то в сети и даже почитал, пока о впечатлениях говорить сложно - много еще не понятно
Те сроки - которые я называю - это очень мало, и то лишь потому, что у меня имеются предварительно обработанный материал.
На сеть не работаю - только на издательства.
Меня бы конечно интересовала дискуссия по поводу - для чего и привел старую словарную статейку.
Если хотите могу скинуть еще несколько - у меня кажется там Польский, Менуэт, Контраднс, Балы, Маскарады - сам писал, так что могу распоряжаться.
Но опять же хотелось бы видеть обсуждение - не обязательно же именно мой материал
Меня вообще интересует дискусия в историческом плане по поводу бытования танцев их особенностей.
Мне это точно полезно будет, может и я кому смогу помочь
- Михаил Вознесенский
by Михаил Вознесенский » 29 Jan 2005, 22:06
Сразу и сбрасываю
М.В. Вознесенский
ПОЛЬСКИЙ, ПОЛОНЕЗ,
фр. polonaise, в России 18 в. известен как "польский", что дает основание считать это назв. основным. Слово "полонез" встречается только в переводной литературе.
П. — торжественный бальный танец-шествие. Его прототип — нар. польск. танец степенного, торжественного характера. В нар. быту — 4-дольный, в процессе эволюции преобразился в 3-дольный. Постепенно стал танцем аристократии, потеряв свою простоту. В шляхетской среде сначала танцевался только мужчинами и приобрел черты уверенной, спокойной, воинственной горделивости: "...не скоро, но важно танцо-вать его следует" (Петровский, 57). Наиб, распространена ритмическая фигура
J"J^J J J J- Шаг П., изящный и легкий, сопровождался неглубоким и плавным приседанием на третьей четверти каждого такта. Танец воспитывал стройность осанки, умение изящно и с достоинством "шествовать". В реальности танцевального быта П. исполняли по-разному: "...одни совсем не придерживались правил; другие прибавляли свое; иные ни своего ни чужого не делали, потому что не танцевали, а ходили в такт; производили шарканьем ног неприятный шум..." (Там же, 56). П. составлялся из трех шагов — эта простота исходной фигуры способствовала его распространению во всех странах Европы. Во Франции П. стал придв. танцем в 16 в., а в России был известен еще в допетровское время: П. был первым европейским танцем, бытующим в боярской Руси. О "степенных польских танцах" при дворе Алексея Михайловича упом. Я.Штелин (Ш т е л и н, 149). П. был популярен в начале 18 в., его танцевал Петр I и его окружение. В эти годы рус. вариант П. отличался от общеевропейского большей сдержанностью, степенностью. Нек-рые иностранцы, в частности принцы гессенские, танцевавшие др., более сложные танцы "довольно хорошо",
376
будучи в 1723 при рус. дворе в СПБ, со сравнительно простым "польским никак не могут совладать" (Берхгольц 3, 64).
Особой разновидностью П. являлся церемониальный свадебный танец, сочетающий поклоны, степенное шествие пар и собств. танец. С него начинались и им заканчивались дворянские свадьбы. Сохранились сведения о церемониальных танцах в 1721: 29 сент. на свадьбе П.Мусина-Пушкина; 12 нояб. на свадьбе Матюшкина и др. спб. аристократов. Церемониальный танец не исключал обычного П., к-рый следовал после: так было, напр., на свадьбе кн. Репнина, кн. Ю.Трубецкого в 1721.
Наиб, полное описание церемониальных танцев — первого и прощального — дает Ф.В. Берхгольц: "Дамы, как и в Английских танцах, становятся по одну, а кавалеры по другую сторону; музыканты играют род погребального марша, в продолжение которого кавалер и дама первой пары сперва кланяются (делают реверансы) своим соседям и друг другу, потом... делают круг влево и становятся опять на свое место. Такта они не соблюдают при том никакого, а только... ходят и отвешивают зрителям поклоны. Прочие пары, одна за другою делают то же самое. Но когда эти туры заканчиваются, начинают играть польский, и тогда уже все танцуют как следует и тем кончают" (Берхгольц I, 145). Прощальный танец несколько отличается тем, что его танцевали, "во-первых, не три, а пять пар; во-вторых, что маршал со своим жезлом танцует впереди, и все должны следовать за ним и, наконец, в-третьих, тем, что польский начинается тотчас же" (Там же, 146). Во время танца все шаферы держат в руках восковые свечи, с к-рыми обыкновенно провожают танцующих в спальню невесты. Церемониальные танцы предполагали особый порядок танцующих. Обычно они открывались тремя парами: маршалом с невестою и двумя старшими шаферами с посаженой матерью и сестрой невесты. За первым танцем следовал цикл других, регламентированный бальным ритуалом.
П. (обычный) танцевался, разумеется, не только в пределах сугубо свадебных ритуалов. На балах, маскарадах, ассамблеях СПБ петровской эпохи этому танцу уделялось мн. внимания. И позднее П. не потерял для спб. знати своей привлекательности. В 1744 по случаю приезда в СПБ принцессы Ангальт-Цербстской (будущей Екатерины II), а также год спустя в день ее свадьбы при дворе давались балы. Второй бал был примечателен тем, что продолжался не более часа и танцевали на нем "только полонезы" (<Екатерина П>, 71). Насыщенный балами и маскарадами придворный музыкальный быт елизаветинской и екатерининской эпох привносил в простую основную фигуру П. разнообразие и изобретательность. Так, в 1765, 21 OKT., на придв. балу танцевали "...польский в четыре пары с шеном", то есть с цепью (П о p о ш и н, 471). Двадцатилетие спустя П. танцевали как на пышных бальных празднествах, так и в интимном кругу приближенных и фаворитов на малых эрмитажах и взрослые, и младшие члены царской семьи.
В зависимости от ситуации в П. принимало участие различное число танцующих. В церемониальном танце по 3 пары в начале свадьбы и по 5 — в конце. Танцы в 3 пары характерны и для неритуального П. Но .эти правила выполнялись нестрого уже в петровское время. А в случаях, когда балы устраивались в просторных залах, число танцующих доходило до 12 пар; в более поздние времена — и больше. П. был популярен среди лиц любого возраста и звания.
В 18 в. П. был любимейшим танцем молодежи. Простые фигуры и сравнительно медленный темп П. давали возможность для разговора, ведения любовной интриги. Все это увеличивало прелесть общения на балах
380
и маскарадах, способствовало сближению, затрудненному вне ситуации светского праздника. Особой привлекательностью для молодых людей обладала одна из разновидностей П. — "круглый польский, который, кажется, был выдуман для интриг: он продолжался по нескольку часов, все в свою очередь, отделав по условию фигуру, стояли на своих местах, и каждая пара о чем-нибудь перебирала; разумеется, что разговоры такие были не философские: тут скромная и благородная любовь искала торжества чувствительного и нежного" (Долгоруков. Капище, 232). Так, в 1794 летом в Царском Селе во время польского фаворит Екатерины II П.А. Зубов пытался передать любовное послание в. кн. Елизавете Алексеевне.
"Золотым веком" П. в России являются 90-е гг., связанные с успехами завоевательной политики правительства и вытекающим отсюда общественным оптимизмом, к-рый отразил в своем творчестве с особой помпезностью О.А.Козловский. Его знаменитый П. на текст Г. Р. Державина "Гром победы раздавайся" был одно время официальным гимном России. Он сочинен в 1791 для праздника, дававшегося светлейшим кн. Г. А. Потемкиным в Таврическом дворце в честь взятия Измаила и замирения с Турцией. Были популярны и неоднократно издавались полонезы М.Огинского.
Значение П. в течение 18 в. изменялось. В начале века он был центральным танцем, включался в ритуал свадьбы и служил для открытия балов. В 60-е гг. П. потеснила мода на менуэт. Но позднее П. снова становится осн. бальным танцем. Существование П. в России не исчерпывается 18 в. и выходит далеко за его рамки.
Лит.: Георг и; Петровский Л. Правила для благородных общественных танцев. Харьков, 1825; Болотов А.Т. Записки. СПб., 1871. Ч. 1, 4; Д о л го p у к о в. Капище; Б о б-р и н с к и и А.Г. Дневник... // РА. 1877. Кн. 3. Вып. 10; Пороши н; Вяземский П.А.
Поли. собр. соч. СПб., 1883. Т. 8; Ви-гель Ф.Ф. Записки. М., 1891. Ч. 1; Ю л ь Ю. Записки // РА. 1892. Кн. 2. Вып. 5; Б е p х-гольц; Долгоруко в; Богословский М.М. Петр I: Материалы для биографии. М., 1941. Т. 2. Ч. 1; Келдыш; МЭ; Аксаков С.Т. Семейная хроника. Детские годы Багрова-внука. М., 1983; ИРМ 2, 3; Г е р-ц е н А.Й. Княгиня Екатерина Романовна Дашкова //Дашкова Е.Р. Записки. Л., 1985; Васильева-Рождественская М.В. Историко-бытовой танец. М., 1987; С т о л п я н-с к и и; <Е к а т е p и н а П>. Записки императрицы Екатерины II. М., 1990; Храповицкий.
М.В. Вознесенский
ПОЛЬСКИЙ, ПОЛОНЕЗ,
фр. polonaise, в России 18 в. известен как "польский", что дает основание считать это назв. основным. Слово "полонез" встречается только в переводной литературе.
П. — торжественный бальный танец-шествие. Его прототип — нар. польск. танец степенного, торжественного характера. В нар. быту — 4-дольный, в процессе эволюции преобразился в 3-дольный. Постепенно стал танцем аристократии, потеряв свою простоту. В шляхетской среде сначала танцевался только мужчинами и приобрел черты уверенной, спокойной, воинственной горделивости: "...не скоро, но важно танцо-вать его следует" (Петровский, 57). Наиб, распространена ритмическая фигура
J"J^J J J J- Шаг П., изящный и легкий, сопровождался неглубоким и плавным приседанием на третьей четверти каждого такта. Танец воспитывал стройность осанки, умение изящно и с достоинством "шествовать". В реальности танцевального быта П. исполняли по-разному: "...одни совсем не придерживались правил; другие прибавляли свое; иные ни своего ни чужого не делали, потому что не танцевали, а ходили в такт; производили шарканьем ног неприятный шум..." (Там же, 56). П. составлялся из трех шагов — эта простота исходной фигуры способствовала его распространению во всех странах Европы. Во Франции П. стал придв. танцем в 16 в., а в России был известен еще в допетровское время: П. был первым европейским танцем, бытующим в боярской Руси. О "степенных польских танцах" при дворе Алексея Михайловича упом. Я.Штелин (Ш т е л и н, 149). П. был популярен в начале 18 в., его танцевал Петр I и его окружение. В эти годы рус. вариант П. отличался от общеевропейского большей сдержанностью, степенностью. Нек-рые иностранцы, в частности принцы гессенские, танцевавшие др., более сложные танцы "довольно хорошо",
376
будучи в 1723 при рус. дворе в СПБ, со сравнительно простым "польским никак не могут совладать" (Берхгольц 3, 64).
Особой разновидностью П. являлся церемониальный свадебный танец, сочетающий поклоны, степенное шествие пар и собств. танец. С него начинались и им заканчивались дворянские свадьбы. Сохранились сведения о церемониальных танцах в 1721: 29 сент. на свадьбе П.Мусина-Пушкина; 12 нояб. на свадьбе Матюшкина и др. спб. аристократов. Церемониальный танец не исключал обычного П., к-рый следовал после: так было, напр., на свадьбе кн. Репнина, кн. Ю.Трубецкого в 1721.
Наиб, полное описание церемониальных танцев — первого и прощального — дает Ф.В. Берхгольц: "Дамы, как и в Английских танцах, становятся по одну, а кавалеры по другую сторону; музыканты играют род погребального марша, в продолжение которого кавалер и дама первой пары сперва кланяются (делают реверансы) своим соседям и друг другу, потом... делают круг влево и становятся опять на свое место. Такта они не соблюдают при том никакого, а только... ходят и отвешивают зрителям поклоны. Прочие пары, одна за другою делают то же самое. Но когда эти туры заканчиваются, начинают играть польский, и тогда уже все танцуют как следует и тем кончают" (Берхгольц I, 145). Прощальный танец несколько отличается тем, что его танцевали, "во-первых, не три, а пять пар; во-вторых, что маршал со своим жезлом танцует впереди, и все должны следовать за ним и, наконец, в-третьих, тем, что польский начинается тотчас же" (Там же, 146). Во время танца все шаферы держат в руках восковые свечи, с к-рыми обыкновенно провожают танцующих в спальню невесты. Церемониальные танцы предполагали особый порядок танцующих. Обычно они открывались тремя парами: маршалом с невестою и двумя старшими шаферами с посаженой матерью и сестрой невесты. За первым танцем следовал цикл других, регламентированный бальным ритуалом.
П. (обычный) танцевался, разумеется, не только в пределах сугубо свадебных ритуалов. На балах, маскарадах, ассамблеях СПБ петровской эпохи этому танцу уделялось мн. внимания. И позднее П. не потерял для спб. знати своей привлекательности. В 1744 по случаю приезда в СПБ принцессы Ангальт-Цербстской (будущей Екатерины II), а также год спустя в день ее свадьбы при дворе давались балы. Второй бал был примечателен тем, что продолжался не более часа и танцевали на нем "только полонезы" (<Екатерина П>, 71). Насыщенный балами и маскарадами придворный музыкальный быт елизаветинской и екатерининской эпох привносил в простую основную фигуру П. разнообразие и изобретательность. Так, в 1765, 21 OKT., на придв. балу танцевали "...польский в четыре пары с шеном", то есть с цепью (П о p о ш и н, 471). Двадцатилетие спустя П. танцевали как на пышных бальных празднествах, так и в интимном кругу приближенных и фаворитов на малых эрмитажах и взрослые, и младшие члены царской семьи.
В зависимости от ситуации в П. принимало участие различное число танцующих. В церемониальном танце по 3 пары в начале свадьбы и по 5 — в конце. Танцы в 3 пары характерны и для неритуального П. Но .эти правила выполнялись нестрого уже в петровское время. А в случаях, когда балы устраивались в просторных залах, число танцующих доходило до 12 пар; в более поздние времена — и больше. П. был популярен среди лиц любого возраста и звания.
В 18 в. П. был любимейшим танцем молодежи. Простые фигуры и сравнительно медленный темп П. давали возможность для разговора, ведения любовной интриги. Все это увеличивало прелесть общения на балах
380
и маскарадах, способствовало сближению, затрудненному вне ситуации светского праздника. Особой привлекательностью для молодых людей обладала одна из разновидностей П. — "круглый польский, который, кажется, был выдуман для интриг: он продолжался по нескольку часов, все в свою очередь, отделав по условию фигуру, стояли на своих местах, и каждая пара о чем-нибудь перебирала; разумеется, что разговоры такие были не философские: тут скромная и благородная любовь искала торжества чувствительного и нежного" (Долгоруков. Капище, 232). Так, в 1794 летом в Царском Селе во время польского фаворит Екатерины II П.А. Зубов пытался передать любовное послание в. кн. Елизавете Алексеевне.
"Золотым веком" П. в России являются 90-е гг., связанные с успехами завоевательной политики правительства и вытекающим отсюда общественным оптимизмом, к-рый отразил в своем творчестве с особой помпезностью О.А.Козловский. Его знаменитый П. на текст Г. Р. Державина "Гром победы раздавайся" был одно время официальным гимном России. Он сочинен в 1791 для праздника, дававшегося светлейшим кн. Г. А. Потемкиным в Таврическом дворце в честь взятия Измаила и замирения с Турцией. Были популярны и неоднократно издавались полонезы М.Огинского.
Значение П. в течение 18 в. изменялось. В начале века он был центральным танцем, включался в ритуал свадьбы и служил для открытия балов. В 60-е гг. П. потеснила мода на менуэт. Но позднее П. снова становится осн. бальным танцем. Существование П. в России не исчерпывается 18 в. и выходит далеко за его рамки.
Лит.: Георг и; Петровский Л. Правила для благородных общественных танцев. Харьков, 1825; Болотов А.Т. Записки. СПб., 1871. Ч. 1, 4; Д о л го p у к о в. Капище; Б о б-р и н с к и и А.Г. Дневник... // РА. 1877. Кн. 3. Вып. 10; Пороши н; Вяземский П.А.
Поли. собр. соч. СПб., 1883. Т. 8; Ви-гель Ф.Ф. Записки. М., 1891. Ч. 1; Ю л ь Ю. Записки // РА. 1892. Кн. 2. Вып. 5; Б е p х-гольц; Долгоруко в; Богословский М.М. Петр I: Материалы для биографии. М., 1941. Т. 2. Ч. 1; Келдыш; МЭ; Аксаков С.Т. Семейная хроника. Детские годы Багрова-внука. М., 1983; ИРМ 2, 3; Г е р-ц е н А.Й. Княгиня Екатерина Романовна Дашкова //Дашкова Е.Р. Записки. Л., 1985; Васильева-Рождественская М.В. Историко-бытовой танец. М., 1987; С т о л п я н-с к и и; <Е к а т е p и н а П>. Записки императрицы Екатерины II. М., 1990; Храповицкий.
- Михаил Вознесенский
by Ранди » 18 Feb 2005, 12:24
Михаил Вознесенский wrote:J"J^J J J J- Шаг П., изящный и легкий, сопровождался неглубоким и плавным приседанием на третьей четверти каждого такта.
Большое спасибо за статью. Но возник один вопрос.
Изучая полонез на хореографии, мы всегда делаем плие на первую четверть каждого такта. На сайте Вилланеллы, кстати, в описании тоже дан именно этот вариант. Это различные варианты техник в зависимости от времени?
- Ранди
by Михаил Вознесенский » 18 Feb 2005, 20:14
elf wrote:что интересно - в описании-то так, но делают все плие на 3ю четверть. удобнее
Согласен - действительно - расхождение в теории и практике всегда было - во всем и не только в танцах - есть правила и есть практика - они часто совершенно несовмещаются.
- Михаил Вознесенский
by Михаил Вознесенский » 18 Feb 2005, 20:15
Ранди wrote:Михаил Вознесенский wrote:
Это различные варианты техник в зависимости от времени?
Затрудняюсь прямо сейчас на это ответить - нужно посмотреть материалы - может быть действтительно есть какие-нибдуь указания по этому поводу.
- Михаил Вознесенский
by Михаил Вознесенский » 19 Feb 2005, 03:24
elf,
Кстати сказать на эту точку зрения работает и мнение знатока первой четверти 19 века
Этот фрагмент из книги «Правила общественных благородных танцов» Л. Петровского – Харьков, 1828
Если исходить даже из данного текста, то мы видим наличие немалого числа отступлений от общих правил, кои уже и сами становятся закономерностями. Причем и непосредственно Петровский не особо протестует против этого – условие одно, было бы это «благопристойно».
В этом ракурсе не важно как и когда будет делаться плие и вообще вполне возможны любые фантазии. Принципиально все они допустимы для реконструкции самой спецификой танца. То есть, в любом случае, если позволяет благопристойность возможны вариации, что не будет отступлением от традиций.
Привожу главу о польском из книги Петровского
Польской, Polonaise.
В прежния времена менует принят был первым танцом, коим начинались веселости вечерния, публичныя и частныя. Сей танец, служащий к образованию и усовершенствованию фигуры, в последствии времени потерял свою цену от частаго употребления. К томуж со времени перемен, последовавших у Европейцов как в одежде, так и в образе мыслей, явились новости и в танцах; и тогда польской, который имеет более свободы и танцуется неопределенным числом пар, а потому освобождает от излишней и строгой выдержки, свойственной менуету, занял место первоначальнаго танца. Посему и я начинаю с польскаго, не пропуская замечать недостатков каждаго танца, как упомянул в начале сочинения к читателю. — Он составляется из фигур и из трех только шагов, которые выделываются левою и правою ногою, сколько разов понадобится. Начиная с правой ноги, подвигается она вперед к 4-й позиции, 2.) приставляется левая к первой и 3.) отставляется опять правая к 4-й позиции. Как польской не терпит прыжков, то по сему и не должно ни слишком подниматься, ни слишком сгибаться, или приседать; но слегка на 2-м шагу в первой позиции подниматься и опускаться, в остальных же двух шагах ноги должны быть вытянуты. — Кто был первый, который изобрел сей танец и сколько назначил правильных фигур, неизвестно. Известно только, что он танец Поляков, от них получил свое начало, как то название доказывает и, как мне кажется, фигуры его не вдруг, но постепенно выдумываемы были. Поляки у которых почтение к дамам, почитается за правило и принадлежит к обыкновенностям, танцуя cей торжественный для них танец с выделыванием фигур, как то поворачивая возле себя дам и себя вокруг них, оставляя их и идя в другую сторону, сходясь и расходясь, показывая в желании соединиться безвинный обман чрез скорое изворачивание, делая зигзаги и оставляя дам или напротив ими оставляемы будучи в середине (как видеть можно во всяком благородном собрании), поступают осмотрительно и блигопристойно, не огорчая дом или танцующих возле себя какою либо невежливостию: каковы на пр: толчи локтями, или же другим наступание на ноги и тому подобныя — да еще и без извинения оставляемыя. Случилось мне видеть танцующих Польской различным образом — одни совсем не придерживались правил; другие прибавляли свое; иные ни своего ни чужаго не делали, потому что не танцовали, а ходили в такт; производили шарканием ног неприятный шум, выделывали шаги во всю ногу, с подскакиванием, вели невежливо дам своих под руки, показывая знакомство и вольное обращение с ними, как будто сами с собою обращались: а самим ошибочным образом танцовали его те, которые как бы в форсированном, или двойном марше ходили. Не мог я понять, каким образом дамы, а именно солидныя могут сносить такую вертлявость. Древние Поляки, одеваясь в контушы и жупаны, еслиб скоро танцовали его, моглиб запутаться в платье и подвергнуться другим неприятным случаям: a cиe и по изменению одежды, так установило характер сего танца, что оный хотя и отличается от менуета, однако требует вольнаго темпа; а потому не скоро, но важно танцовать его следует. Там же, где танцуют скоро, — ходят и делают фигуры с резвостию, без благопристойности должной дамам, хозяину и собранию, и кажется, что там всякой ничем, как только самим собою занят и ходя в скорости исправляет свои дела. Не знаю, кто выдумал фигуру, дабы все пары проходили под руками впереди стоящих: в Польше она не употребительна и кажется, мало имеет благопристойности. Поднимать руки над головами других, по большой части старших cебя возрастом и достоинством и заставлять их сгибаться, не слишком благородно и приятно. Незнаю также, кто выдумал круглый польской; таким образом Поляки не танцуют: но когда в нем нет ничего предосудительнаго, исключая, что употребляются французския фигуры, как то rond, chaine, и т. п. то и я онаго не охуждаю; можно иногда выдумывать, не выходя однакож из правил и границ благопристойности. — Слышал я и случилось самому видеть, как поддерживали давние, чистые нравы Польские в торжественном их танце. Когда танцующий в первой паре делал какую либо фигуру, все с охотою ему последовали, и если восклицал: круг! все брались за руки, делая оный в такой обширности, сколько их в зале поместиться могло. После прохождения круга в одну и другую сторону, начинающий выходил с своею дамою и пройдя с нею в кругу танцующих, благодарил ее за честь, которую сделала ему, танцуя с ним; дама сия пройдя также избирала мущину, который ей нравился, оставляла его на своем месте и таким образом продолжалось до тех пор пока видели достойных того выбора, или же до конца. Что ж оставалось тем, которым такая честь отказана была?
Случилось видеть, что не один щеголь, или щеголиха, невежливой, или невежливая стояли препокойно в кругу и никто взять их не думал; почему должны были напоследок или отойти ни с чем, или избрать самых себя. От того молодые, дабы сделаться достойными выбора, старались быть скромными и почтительными к дамам и старшим себя. — Кажется, читатель согласится со мною в том мнении, что если юношество не будет слишком вольно обращаться с дамами и старшими, там только ожидать истиннаго удовольствия; и напротив, естьли место веселости, или удовольствия в таком собрании, где того и смотреть должно, что бы не сделано было кому неучтивства. А потому, дабы с благопристойностию веселиться (чего усердно желаю), учитель танцов должен сколько можно чаще твердить учащемуся о всех неприличиях в обхождении и научать дабы молодые люди, особенно мужескаго пола имели к другим уважение, требуемое общежитием, образованностию и людкостию; таким образом почитая других, себя сделают достойными почтения. И так, кавалер в Польском ведя даму, не тянул бы ее за собой, не приближался бы к ней до того, чтобы сталкиваться боком, а шел бы за нею в некотором разстоянии, оставляя ей первое место, что дама приняв со всею возможною вежливостию, наблюдать должна взаимно строгую, но непринужденную точность: оба же держали бы руки закругленными против груди, опущение которых ведет к небрежности в наружном виде и показывать может небрежение о благородстве самаго духа. —
Кстати сказать на эту точку зрения работает и мнение знатока первой четверти 19 века
Этот фрагмент из книги «Правила общественных благородных танцов» Л. Петровского – Харьков, 1828
Если исходить даже из данного текста, то мы видим наличие немалого числа отступлений от общих правил, кои уже и сами становятся закономерностями. Причем и непосредственно Петровский не особо протестует против этого – условие одно, было бы это «благопристойно».
В этом ракурсе не важно как и когда будет делаться плие и вообще вполне возможны любые фантазии. Принципиально все они допустимы для реконструкции самой спецификой танца. То есть, в любом случае, если позволяет благопристойность возможны вариации, что не будет отступлением от традиций.
Привожу главу о польском из книги Петровского
Польской, Polonaise.
В прежния времена менует принят был первым танцом, коим начинались веселости вечерния, публичныя и частныя. Сей танец, служащий к образованию и усовершенствованию фигуры, в последствии времени потерял свою цену от частаго употребления. К томуж со времени перемен, последовавших у Европейцов как в одежде, так и в образе мыслей, явились новости и в танцах; и тогда польской, который имеет более свободы и танцуется неопределенным числом пар, а потому освобождает от излишней и строгой выдержки, свойственной менуету, занял место первоначальнаго танца. Посему и я начинаю с польскаго, не пропуская замечать недостатков каждаго танца, как упомянул в начале сочинения к читателю. — Он составляется из фигур и из трех только шагов, которые выделываются левою и правою ногою, сколько разов понадобится. Начиная с правой ноги, подвигается она вперед к 4-й позиции, 2.) приставляется левая к первой и 3.) отставляется опять правая к 4-й позиции. Как польской не терпит прыжков, то по сему и не должно ни слишком подниматься, ни слишком сгибаться, или приседать; но слегка на 2-м шагу в первой позиции подниматься и опускаться, в остальных же двух шагах ноги должны быть вытянуты. — Кто был первый, который изобрел сей танец и сколько назначил правильных фигур, неизвестно. Известно только, что он танец Поляков, от них получил свое начало, как то название доказывает и, как мне кажется, фигуры его не вдруг, но постепенно выдумываемы были. Поляки у которых почтение к дамам, почитается за правило и принадлежит к обыкновенностям, танцуя cей торжественный для них танец с выделыванием фигур, как то поворачивая возле себя дам и себя вокруг них, оставляя их и идя в другую сторону, сходясь и расходясь, показывая в желании соединиться безвинный обман чрез скорое изворачивание, делая зигзаги и оставляя дам или напротив ими оставляемы будучи в середине (как видеть можно во всяком благородном собрании), поступают осмотрительно и блигопристойно, не огорчая дом или танцующих возле себя какою либо невежливостию: каковы на пр: толчи локтями, или же другим наступание на ноги и тому подобныя — да еще и без извинения оставляемыя. Случилось мне видеть танцующих Польской различным образом — одни совсем не придерживались правил; другие прибавляли свое; иные ни своего ни чужаго не делали, потому что не танцовали, а ходили в такт; производили шарканием ног неприятный шум, выделывали шаги во всю ногу, с подскакиванием, вели невежливо дам своих под руки, показывая знакомство и вольное обращение с ними, как будто сами с собою обращались: а самим ошибочным образом танцовали его те, которые как бы в форсированном, или двойном марше ходили. Не мог я понять, каким образом дамы, а именно солидныя могут сносить такую вертлявость. Древние Поляки, одеваясь в контушы и жупаны, еслиб скоро танцовали его, моглиб запутаться в платье и подвергнуться другим неприятным случаям: a cиe и по изменению одежды, так установило характер сего танца, что оный хотя и отличается от менуета, однако требует вольнаго темпа; а потому не скоро, но важно танцовать его следует. Там же, где танцуют скоро, — ходят и делают фигуры с резвостию, без благопристойности должной дамам, хозяину и собранию, и кажется, что там всякой ничем, как только самим собою занят и ходя в скорости исправляет свои дела. Не знаю, кто выдумал фигуру, дабы все пары проходили под руками впереди стоящих: в Польше она не употребительна и кажется, мало имеет благопристойности. Поднимать руки над головами других, по большой части старших cебя возрастом и достоинством и заставлять их сгибаться, не слишком благородно и приятно. Незнаю также, кто выдумал круглый польской; таким образом Поляки не танцуют: но когда в нем нет ничего предосудительнаго, исключая, что употребляются французския фигуры, как то rond, chaine, и т. п. то и я онаго не охуждаю; можно иногда выдумывать, не выходя однакож из правил и границ благопристойности. — Слышал я и случилось самому видеть, как поддерживали давние, чистые нравы Польские в торжественном их танце. Когда танцующий в первой паре делал какую либо фигуру, все с охотою ему последовали, и если восклицал: круг! все брались за руки, делая оный в такой обширности, сколько их в зале поместиться могло. После прохождения круга в одну и другую сторону, начинающий выходил с своею дамою и пройдя с нею в кругу танцующих, благодарил ее за честь, которую сделала ему, танцуя с ним; дама сия пройдя также избирала мущину, который ей нравился, оставляла его на своем месте и таким образом продолжалось до тех пор пока видели достойных того выбора, или же до конца. Что ж оставалось тем, которым такая честь отказана была?
Случилось видеть, что не один щеголь, или щеголиха, невежливой, или невежливая стояли препокойно в кругу и никто взять их не думал; почему должны были напоследок или отойти ни с чем, или избрать самых себя. От того молодые, дабы сделаться достойными выбора, старались быть скромными и почтительными к дамам и старшим себя. — Кажется, читатель согласится со мною в том мнении, что если юношество не будет слишком вольно обращаться с дамами и старшими, там только ожидать истиннаго удовольствия; и напротив, естьли место веселости, или удовольствия в таком собрании, где того и смотреть должно, что бы не сделано было кому неучтивства. А потому, дабы с благопристойностию веселиться (чего усердно желаю), учитель танцов должен сколько можно чаще твердить учащемуся о всех неприличиях в обхождении и научать дабы молодые люди, особенно мужескаго пола имели к другим уважение, требуемое общежитием, образованностию и людкостию; таким образом почитая других, себя сделают достойными почтения. И так, кавалер в Польском ведя даму, не тянул бы ее за собой, не приближался бы к ней до того, чтобы сталкиваться боком, а шел бы за нею в некотором разстоянии, оставляя ей первое место, что дама приняв со всею возможною вежливостию, наблюдать должна взаимно строгую, но непринужденную точность: оба же держали бы руки закругленными против груди, опущение которых ведет к небрежности в наружном виде и показывать может небрежение о благородстве самаго духа. —
- Михаил Вознесенский
by mikv1 » 15 Feb 2006, 02:55
М. Вознесенский
ОСОБЕННОСТИ ИНКОГНИТО НА МАСКАРАДАХ
Очевидно, что маскирование ориентировано на неузнанность, а отсюда возможные вольности и допущения в блюдении чинов и званий. Порою это действительно случалось. Екатерина II с немалым удовольствием вспоминала, как она весьма смутила Н.С. Долгорукову, переодевшись на маскараде в 1763 году в мужское платье и нещадно заигрывая с бедной княжной.
Но чаще инкогнито условно и скорее провозглашалось, нежели действительно осуществлялось, так что маскированная безымянность – безымянность кажущаяся. На самом деле, за редким исключением, всем было прекрасно известно: кто есть кто.
Условность безымянности порою специально сводилась на нет самым решительным образом. К примеру на публичном маскараде в честь Павла Петровича и Марии Феодоровны в 1782 году в Париже, королева Франции, будучи на балу, естественно не преминула надеть маску, однако лишь для того, чтобы зафиксировать ритуал, но вовсе не для соблюдения инкогнито. Напротив, были предприняты шаги для обозначения высочайшей гостьи: «Королева также была в маске, и шла под руку с принцем Орлеанским. Знакомыя с этикетом лица узнали о присутствии ея величества на бале по значку, который она и королевская фамилия всегда носят в подобных случаях, чтобы стража их, свита и всякий, кто только должен быть на готове к их услугам, в случае какого столкновения, могли узнать их».
А отсюда и вывод, что излишне вольничать не стоило. Условная неузнанность в конце концов могла привести к печальным последствиям уже после маскарада. Примечателен случай, описанный И.М. Долгоруковым, о посещении маскарада в 1780-х с madame de la Ville aux Cleres: «…отправились, и лишь только показались в залу, как мадам, не зная наших обычаев и, следуя своим, начала задирать всех вельмож шутками: разумеется, что и я от нея не отставал. Мало нам показалось тормошить людей обыкновенных: мы побежали к Потемкину, начали около него суетиться, а он не очень любил такия Французския смешки и приказал узнать, кто мы такие. Увидя, что шутка может кончиться слезами, я уговорил ее уехать, и, тихонько скрывшись в толпу, успели выбраться домой, прежде нежели нас остыдили полицейским проводом».
Маскарадную свободу наблюдает в апреле 1755 года турецкий посол Мухаммед-Эффенди. Забавно, что его толкование виденных вольностей иное, чуть более восточное, а потому, связанное исключительно с возможностью разнообразить любовные похождения: «…это был род ночнаго собрания, где люди обоего пола являются с закрытыми лицами. Оно изобретено было у Франков, дабы благоприятствовать свиданиям между любовниками, которые при сем могут узнавать друг друга по условным знакам и костюмам, говорить между собою и сообщать взаимно свои чувствования н намерения, в досаду ревнивым».
Сугубо русская трактовка свободы общения выглядела совершенно иначе, во всяком случае, можно отметить, что маскарадная вольница делала их предпочтительным местом для проведения приватных и вовсе незаконных переговоров, откровенно связанных, в частности, с финансовыми злоупотреблениями и взятками. Так в 1763 г. придворный ювелир И. Позье, чтобы получить от двора деньги за свои труды вынужден был дать взятку в 2000 рублей Олсуфьеву, как распорядителю кабинетских сумм. Дискуссия по этой сделке состоялась именно на маскараде, бывшем «в большой дворцовой зале», на который договаривающиеся стороны явились «замаскированными». Чтобы исключить нежелательные случайности, маскарадные костюмы и место встречи, были оговорены заранее.
Иногда инкогнито понималось лишь как ослабление обыкновенного ритуала и ни о какой безымянности не было и речи. Например, в 1744 году Петр Федорович и Екатерина Алексеевна проследовали за императрицей именно «incognito, т. е. в каретах, запряженных парами», вместо положенной шестерни. Или случай из любовных похождений Павла Петровича в конце 1790-х годов, на которые он почему-то всегда брал с собою Кутайсова: «Они обыкновенно отправлялись вдвоем на эти свиданья, якобы сохраняя incognito. Лакеи и кучер были одеты в красныя ливреи (цвет ордена) и было строго приказано полицией не узнавать государя».
Возможное отступление от принципа инкогнито, лишало маскарады их особой раскованной атмосферы, в каковом случае они превращались в обыкновенные балы, с той только разницей, что были костюмированы. Подобное наблюдалось в елизаветинские времена на придворных маскарадах, где мужчины надевали женское платье, а женщины мужское. Переодевание нисколько не приуменьшало официоз, и строго ограниченный круг участников исключал всякую маскарадную интригу: «Делали вид, что на них веселились, но в сущности скучали смертельно на этих балах, которые, несмотря на маски были церемонны и мало посещаемы…»
Отметив последний случай как исключение, нельзя не видеть, в целом, уменьшение протокола на маскированных балах. Ш. Компан, говоря об этой особенности маскарадов и относясь к Древнему Риму, отчетливо обозначает эти различия: «Важные… балы оставляли на случай представления чего нибудь отменнаго, а маскерадные давали всегда, когда только хотели смеяться».
Да, действительно, маскарады отличались именно этим – вольностью, интригою, веселостью, сравнительной свободой и легкостью общения, что и добавляло им немалую долю притягательности у современников.
ОСОБЕННОСТИ ИНКОГНИТО НА МАСКАРАДАХ
Очевидно, что маскирование ориентировано на неузнанность, а отсюда возможные вольности и допущения в блюдении чинов и званий. Порою это действительно случалось. Екатерина II с немалым удовольствием вспоминала, как она весьма смутила Н.С. Долгорукову, переодевшись на маскараде в 1763 году в мужское платье и нещадно заигрывая с бедной княжной.
Но чаще инкогнито условно и скорее провозглашалось, нежели действительно осуществлялось, так что маскированная безымянность – безымянность кажущаяся. На самом деле, за редким исключением, всем было прекрасно известно: кто есть кто.
Условность безымянности порою специально сводилась на нет самым решительным образом. К примеру на публичном маскараде в честь Павла Петровича и Марии Феодоровны в 1782 году в Париже, королева Франции, будучи на балу, естественно не преминула надеть маску, однако лишь для того, чтобы зафиксировать ритуал, но вовсе не для соблюдения инкогнито. Напротив, были предприняты шаги для обозначения высочайшей гостьи: «Королева также была в маске, и шла под руку с принцем Орлеанским. Знакомыя с этикетом лица узнали о присутствии ея величества на бале по значку, который она и королевская фамилия всегда носят в подобных случаях, чтобы стража их, свита и всякий, кто только должен быть на готове к их услугам, в случае какого столкновения, могли узнать их».
А отсюда и вывод, что излишне вольничать не стоило. Условная неузнанность в конце концов могла привести к печальным последствиям уже после маскарада. Примечателен случай, описанный И.М. Долгоруковым, о посещении маскарада в 1780-х с madame de la Ville aux Cleres: «…отправились, и лишь только показались в залу, как мадам, не зная наших обычаев и, следуя своим, начала задирать всех вельмож шутками: разумеется, что и я от нея не отставал. Мало нам показалось тормошить людей обыкновенных: мы побежали к Потемкину, начали около него суетиться, а он не очень любил такия Французския смешки и приказал узнать, кто мы такие. Увидя, что шутка может кончиться слезами, я уговорил ее уехать, и, тихонько скрывшись в толпу, успели выбраться домой, прежде нежели нас остыдили полицейским проводом».
Маскарадную свободу наблюдает в апреле 1755 года турецкий посол Мухаммед-Эффенди. Забавно, что его толкование виденных вольностей иное, чуть более восточное, а потому, связанное исключительно с возможностью разнообразить любовные похождения: «…это был род ночнаго собрания, где люди обоего пола являются с закрытыми лицами. Оно изобретено было у Франков, дабы благоприятствовать свиданиям между любовниками, которые при сем могут узнавать друг друга по условным знакам и костюмам, говорить между собою и сообщать взаимно свои чувствования н намерения, в досаду ревнивым».
Сугубо русская трактовка свободы общения выглядела совершенно иначе, во всяком случае, можно отметить, что маскарадная вольница делала их предпочтительным местом для проведения приватных и вовсе незаконных переговоров, откровенно связанных, в частности, с финансовыми злоупотреблениями и взятками. Так в 1763 г. придворный ювелир И. Позье, чтобы получить от двора деньги за свои труды вынужден был дать взятку в 2000 рублей Олсуфьеву, как распорядителю кабинетских сумм. Дискуссия по этой сделке состоялась именно на маскараде, бывшем «в большой дворцовой зале», на который договаривающиеся стороны явились «замаскированными». Чтобы исключить нежелательные случайности, маскарадные костюмы и место встречи, были оговорены заранее.
Иногда инкогнито понималось лишь как ослабление обыкновенного ритуала и ни о какой безымянности не было и речи. Например, в 1744 году Петр Федорович и Екатерина Алексеевна проследовали за императрицей именно «incognito, т. е. в каретах, запряженных парами», вместо положенной шестерни. Или случай из любовных похождений Павла Петровича в конце 1790-х годов, на которые он почему-то всегда брал с собою Кутайсова: «Они обыкновенно отправлялись вдвоем на эти свиданья, якобы сохраняя incognito. Лакеи и кучер были одеты в красныя ливреи (цвет ордена) и было строго приказано полицией не узнавать государя».
Возможное отступление от принципа инкогнито, лишало маскарады их особой раскованной атмосферы, в каковом случае они превращались в обыкновенные балы, с той только разницей, что были костюмированы. Подобное наблюдалось в елизаветинские времена на придворных маскарадах, где мужчины надевали женское платье, а женщины мужское. Переодевание нисколько не приуменьшало официоз, и строго ограниченный круг участников исключал всякую маскарадную интригу: «Делали вид, что на них веселились, но в сущности скучали смертельно на этих балах, которые, несмотря на маски были церемонны и мало посещаемы…»
Отметив последний случай как исключение, нельзя не видеть, в целом, уменьшение протокола на маскированных балах. Ш. Компан, говоря об этой особенности маскарадов и относясь к Древнему Риму, отчетливо обозначает эти различия: «Важные… балы оставляли на случай представления чего нибудь отменнаго, а маскерадные давали всегда, когда только хотели смеяться».
Да, действительно, маскарады отличались именно этим – вольностью, интригою, веселостью, сравнительной свободой и легкостью общения, что и добавляло им немалую долю притягательности у современников.
- mikv1
- observer
- Posts: 40
- Joined: 01 Nov 2005, 05:21
by mikv1 » 17 Feb 2006, 04:19
О шляпах.
В системе светской ритуальности 18 столетия немалую роль играли порою самые незначительные детали. И среди них способы и манера обращения с различными предметами туалета, такими, к примеру, как шляпы. Не считая себя в достаточной степени компетентным в столь важном вопросе, просто процитирую авторитетное мнение Шарля Компана из его «Танцовального словаря» (1790).
«Chapeau. Шляпа. Каким образом должно скидать и опять надевать шляпу? Никогда неоказывают почтения, или поклона, не снимая шляпы; и по сему для предупреждения погрешностей, в каковыя по неосторожности впадают, при скидывании и надевании шляпы наблюдать должно следующее: Естьли вы хотите кому поклониться, то должно поднять правую руку наровень с плечом, по том согнуть локоть, чтоб взять свою шляпу; согнув локоть, надлежит отверстую руку поднести к голове, которою надлежит не качать, ни делать никакого либо движения; по том когда принесете большой палец ко лбу и положите четыре пальца на нос шляпы, то большой палец движением своим подымет шляпу, а четыре пальца будут удерживать ее в руке.
Все сии различныя положения служат к означению различных нот и мер, каковыя должно наблюдать в сем действии. Не надобно никогда останавливаться при каждом ноте, иначе было бы сие достойно посмеяния. Но более всего здесь требуется то, чтоб не показывать никакого медления, и чтоб сии ноты были весьма неприметны и составляли бы не многия, но одно действие ибо снять шляпу есть одно действие, состоящее в трех нотах, т. е. в подымании руки, в сгибании локтя, приближении руки к голове и снимании шляпы.
При надевании шляпы должно примечать тот же порядок, т. е. поднимите свою руку наровень с плечом, по том согнув локоть, положите шляпу на голову, придерживая в самое то время рукою нос шляпы, дабы надвинуть ее на голову крепче, не поправлять в другой раз, и не класть руку на средину тульи, что сделает непристойность. Сверьх же сего не должно очень плотно надвигать шляпу для безпрепятственнаго снимания оной; ибо она должна только покрывать голову и служить ей украшением. Нужно также остерегаться, чтоб не брать ее за тулью и не надвигать очень наперед: в противном случае все закроет лице. Не надобно также наклонять головы и надвигать ее нерадиво и очень много наперед; ибо сие причиняет весьма великое безобразие. Чтоб носить шляпу с некоторою приятностью, то должно прежде полагать ее на лоб, несколько повыше бровей, надвигая по немногу упертою в нос шляпы рукою; ибо пуговица должна быть с левой стороны, дабы не скрывалось лице. Естьлиж носить оную совсем назад, то от сего будет всяк казаться простаком и слабоумным; наперед же очень надвинуть значит угрюмость, гнев или дремоту; напротив того естьли станете носить оную по предписанному правилу, то будете казаться разсудительным, кротким и умеренным».
В системе светской ритуальности 18 столетия немалую роль играли порою самые незначительные детали. И среди них способы и манера обращения с различными предметами туалета, такими, к примеру, как шляпы. Не считая себя в достаточной степени компетентным в столь важном вопросе, просто процитирую авторитетное мнение Шарля Компана из его «Танцовального словаря» (1790).
«Chapeau. Шляпа. Каким образом должно скидать и опять надевать шляпу? Никогда неоказывают почтения, или поклона, не снимая шляпы; и по сему для предупреждения погрешностей, в каковыя по неосторожности впадают, при скидывании и надевании шляпы наблюдать должно следующее: Естьли вы хотите кому поклониться, то должно поднять правую руку наровень с плечом, по том согнуть локоть, чтоб взять свою шляпу; согнув локоть, надлежит отверстую руку поднести к голове, которою надлежит не качать, ни делать никакого либо движения; по том когда принесете большой палец ко лбу и положите четыре пальца на нос шляпы, то большой палец движением своим подымет шляпу, а четыре пальца будут удерживать ее в руке.
Все сии различныя положения служат к означению различных нот и мер, каковыя должно наблюдать в сем действии. Не надобно никогда останавливаться при каждом ноте, иначе было бы сие достойно посмеяния. Но более всего здесь требуется то, чтоб не показывать никакого медления, и чтоб сии ноты были весьма неприметны и составляли бы не многия, но одно действие ибо снять шляпу есть одно действие, состоящее в трех нотах, т. е. в подымании руки, в сгибании локтя, приближении руки к голове и снимании шляпы.
При надевании шляпы должно примечать тот же порядок, т. е. поднимите свою руку наровень с плечом, по том согнув локоть, положите шляпу на голову, придерживая в самое то время рукою нос шляпы, дабы надвинуть ее на голову крепче, не поправлять в другой раз, и не класть руку на средину тульи, что сделает непристойность. Сверьх же сего не должно очень плотно надвигать шляпу для безпрепятственнаго снимания оной; ибо она должна только покрывать голову и служить ей украшением. Нужно также остерегаться, чтоб не брать ее за тулью и не надвигать очень наперед: в противном случае все закроет лице. Не надобно также наклонять головы и надвигать ее нерадиво и очень много наперед; ибо сие причиняет весьма великое безобразие. Чтоб носить шляпу с некоторою приятностью, то должно прежде полагать ее на лоб, несколько повыше бровей, надвигая по немногу упертою в нос шляпы рукою; ибо пуговица должна быть с левой стороны, дабы не скрывалось лице. Естьлиж носить оную совсем назад, то от сего будет всяк казаться простаком и слабоумным; наперед же очень надвинуть значит угрюмость, гнев или дремоту; напротив того естьли станете носить оную по предписанному правилу, то будете казаться разсудительным, кротким и умеренным».
- mikv1
- observer
- Posts: 40
- Joined: 01 Nov 2005, 05:21
by mikv1 » 17 Feb 2006, 04:43
М. Вознесенский
Танцы и физическое развитие человека в XVIII столетии.
Условный мир светской жизни ритуализировал практически все проявления поведения человека. К числу особых языковых форм принадлежит и ряд знаков, выражаемых в движении, поклонах, позах и жестах. Чрезвычайно точное и даже скрупулезное владение телом означало не менее, чем знание этого сложного и специфического языка, знание того, как не показаться невежливым, строптивым, грубым, даже и не ведая о том; или, напротив, изъявить полнейшее почтение, признательность, покорность, то есть, в целом, умение высказаться и быть понятым. Все это могло подвигнуть к успеху и преуспеянию, определить состоятельность человека и его судьбу.
Принятое современное выражение «ловкий» человек, говорило вовсе не о умении словчить. Нет, это исключительно положительное свидетельство, характеризующее человека, умеющего правильно владеть своим телом, и потому понимающего и говорящего на сложном, но совершенно определенном языке условных жестов, поз, поклонов и движений, ритуализирующих процесс светского взаимоотношения.
К примеру польский король Станислав-Август Понятовский не без некоторого самодовольства заметил о себе: «в осанке, движениях (jestes) моих есть что-то изящное и отличительное, которое может везде обратить внимание на меня». Или пример еще более показателен. Г.Р. Державин, будучи в первый раз в гостях в семействе Бастидоновых, отметил, что их «дочь не без ума и не без ловкости, приятная в обращении», и в тот же день сделал ей предложение. И наконец, еще один автор, французский дипломат при дворе Елисавет Петровны весьма лестно отозвался о своем английском коллеге (само по себе немалая редкость), характеризуя его как человека «благоразумнаго, осторожнаго и ловкаго».
Понятно, что умение владеть своим телом, в первую очередь воспитывалось в танцевальной практике. Занятия танцами приобретали важнейшее общевоспитательное значение, и танцмейстеры уделили вопросам правильности движений («ловкости») не мало внимания, предостерегая от грубых ошибок. К примеру, такой штрих к поведению, как положение головы, требует четкого понимания семантики этого факта: «голову ни слишком поднимать в верх, что могло бы показать гордаго, не хотящаго смотреть на других человека, ни опускать в низ, что показывает унижение самаго себя и нерешимость смотреть на людей» и т.д.
Наряду с этим, правильная осанка и умение держать себя важно и в субъективно психологическом плане, так как привносило некоторую уверенность в поведении и позволяло более определенно чувствовать себя на скользких дворцовых паркетах (или по современному выражению - «быть развязнее в обществе»). Грация, изящество, уверенность и точность жестов, походки, осанки – есть свидетельство правильного воспитания и скорее нравственная категория, нежели обыкновенный физический признак: «Душевное и физическое изящество связаны и исключают возможность неточных или некрасивых движений и жестов». Они столь же очевидно соприкасаются и с вопросами душевного и телесного здравия. Княгиня Е.Р. Дашкова, рассказывая о жизни в Дублине в 1779 году, заявляла это со свойственною ей категоричностью: «… каждую неделю у нас устраивался бал, благодаря чему дети были здоровы и веселы».
Все это учитывалось и при воспитании детей. Так в середине 70-х гг. один из помещиков, отправляя своего сына учиться в другой город строго наказывает его крепостному дядьке «за сином моим крайне наблюдай, дабы бериог платья, не драл, по садам не бегал; но вел бы себе благочинно, как порядочно притить к людем поклонитца, сидеть за столом, говорить учтиво, а не так, как в бытность ево теперь в доме усмотрено, что ни поклонитца ни за столом сидеть не умеет; а сие для молодова человека дурно будет: в науках учон, а не политик». А отсюда естественно следует усиление внимания на практическую сторону дела и накопление молодым человеком соответствующего опыта. Поэтому приказание смоленского помещика весьма недвусмысленно: «И если где будет бал…, учительскаго брал и заставлялбы танцовать, чтоб незабыл».
Таким образом, владение танцами обозначено здесь, как одно из важнейших умений, что было выведено автором инструкции из собственного его жизненного опыта. Это свидетельствует, что такая необходимость была чрезвычайно важна и оказывала влияние на карьеру молодого человека и его положение в обществе.
Немаловажное значение имеет и то обстоятельство, что XVIII столетие - эпоха военной службы. Говорить же о необходимости правильной осанки офицера нет никакой нужды. В отдельных же случаях, как, например при Павле Петровиче, удача или же, напротив, неудовлетворительная экспозиция на вахт-параде, могли завершаться как награждением, так и ссылкой.
Столетие изобилует примерами, когда именно осанка и умение держать себя становились поводом карьерного роста. Назовем один из них: в конце екатерининского царствования в гвардии служил некий «капрал Синтяков», который «прежде служил 10-м в кирасирском полку его высочества наследника и оттуда, по выбору, поступил в конную гвардию, где за стройный рост, пригожую наружность и ловкость произведен в капралы…»
И даже само стремление показать себя в воспитанном обществе; значили не мало и особо заостряли внимание на этой стороне человеческого поведения. Особенно это показательно для людей молодых, будучи усугублено проблемами брачного возраста. Так что, в целом, правильные и приятные для глаз окружающих манеры, придавали светскому общежитию действительно эстетичный вид: «Наблюдающий оное, стоя, сидя, ходя и танцуя может быть уверен, что у него в теле нет ничего лишняго и недостаточнаго».
В свете всего сказанного становится очевидным, что одним из побочных, но важнейших следствий изучения танцев становились владение телом и правильно выработанная осанка человека. Ш. Компан охарактеризовал это так: «Танцованье придает приятность всем преимуществам, которые мы получаем от природы, управляет все толодвижения и утверждает тело в правильных положениях». Все это придавало танцам дополнительное важное значение и в светском быту и в дворянском образовании, «ибо как нравственная философия образует человека для благородных действий, так нравственные танцы приводят молодых людей к привлекательному общежитию».
Танцы и физическое развитие человека в XVIII столетии.
Условный мир светской жизни ритуализировал практически все проявления поведения человека. К числу особых языковых форм принадлежит и ряд знаков, выражаемых в движении, поклонах, позах и жестах. Чрезвычайно точное и даже скрупулезное владение телом означало не менее, чем знание этого сложного и специфического языка, знание того, как не показаться невежливым, строптивым, грубым, даже и не ведая о том; или, напротив, изъявить полнейшее почтение, признательность, покорность, то есть, в целом, умение высказаться и быть понятым. Все это могло подвигнуть к успеху и преуспеянию, определить состоятельность человека и его судьбу.
Принятое современное выражение «ловкий» человек, говорило вовсе не о умении словчить. Нет, это исключительно положительное свидетельство, характеризующее человека, умеющего правильно владеть своим телом, и потому понимающего и говорящего на сложном, но совершенно определенном языке условных жестов, поз, поклонов и движений, ритуализирующих процесс светского взаимоотношения.
К примеру польский король Станислав-Август Понятовский не без некоторого самодовольства заметил о себе: «в осанке, движениях (jestes) моих есть что-то изящное и отличительное, которое может везде обратить внимание на меня». Или пример еще более показателен. Г.Р. Державин, будучи в первый раз в гостях в семействе Бастидоновых, отметил, что их «дочь не без ума и не без ловкости, приятная в обращении», и в тот же день сделал ей предложение. И наконец, еще один автор, французский дипломат при дворе Елисавет Петровны весьма лестно отозвался о своем английском коллеге (само по себе немалая редкость), характеризуя его как человека «благоразумнаго, осторожнаго и ловкаго».
Понятно, что умение владеть своим телом, в первую очередь воспитывалось в танцевальной практике. Занятия танцами приобретали важнейшее общевоспитательное значение, и танцмейстеры уделили вопросам правильности движений («ловкости») не мало внимания, предостерегая от грубых ошибок. К примеру, такой штрих к поведению, как положение головы, требует четкого понимания семантики этого факта: «голову ни слишком поднимать в верх, что могло бы показать гордаго, не хотящаго смотреть на других человека, ни опускать в низ, что показывает унижение самаго себя и нерешимость смотреть на людей» и т.д.
Наряду с этим, правильная осанка и умение держать себя важно и в субъективно психологическом плане, так как привносило некоторую уверенность в поведении и позволяло более определенно чувствовать себя на скользких дворцовых паркетах (или по современному выражению - «быть развязнее в обществе»). Грация, изящество, уверенность и точность жестов, походки, осанки – есть свидетельство правильного воспитания и скорее нравственная категория, нежели обыкновенный физический признак: «Душевное и физическое изящество связаны и исключают возможность неточных или некрасивых движений и жестов». Они столь же очевидно соприкасаются и с вопросами душевного и телесного здравия. Княгиня Е.Р. Дашкова, рассказывая о жизни в Дублине в 1779 году, заявляла это со свойственною ей категоричностью: «… каждую неделю у нас устраивался бал, благодаря чему дети были здоровы и веселы».
Все это учитывалось и при воспитании детей. Так в середине 70-х гг. один из помещиков, отправляя своего сына учиться в другой город строго наказывает его крепостному дядьке «за сином моим крайне наблюдай, дабы бериог платья, не драл, по садам не бегал; но вел бы себе благочинно, как порядочно притить к людем поклонитца, сидеть за столом, говорить учтиво, а не так, как в бытность ево теперь в доме усмотрено, что ни поклонитца ни за столом сидеть не умеет; а сие для молодова человека дурно будет: в науках учон, а не политик». А отсюда естественно следует усиление внимания на практическую сторону дела и накопление молодым человеком соответствующего опыта. Поэтому приказание смоленского помещика весьма недвусмысленно: «И если где будет бал…, учительскаго брал и заставлялбы танцовать, чтоб незабыл».
Таким образом, владение танцами обозначено здесь, как одно из важнейших умений, что было выведено автором инструкции из собственного его жизненного опыта. Это свидетельствует, что такая необходимость была чрезвычайно важна и оказывала влияние на карьеру молодого человека и его положение в обществе.
Немаловажное значение имеет и то обстоятельство, что XVIII столетие - эпоха военной службы. Говорить же о необходимости правильной осанки офицера нет никакой нужды. В отдельных же случаях, как, например при Павле Петровиче, удача или же, напротив, неудовлетворительная экспозиция на вахт-параде, могли завершаться как награждением, так и ссылкой.
Столетие изобилует примерами, когда именно осанка и умение держать себя становились поводом карьерного роста. Назовем один из них: в конце екатерининского царствования в гвардии служил некий «капрал Синтяков», который «прежде служил 10-м в кирасирском полку его высочества наследника и оттуда, по выбору, поступил в конную гвардию, где за стройный рост, пригожую наружность и ловкость произведен в капралы…»
И даже само стремление показать себя в воспитанном обществе; значили не мало и особо заостряли внимание на этой стороне человеческого поведения. Особенно это показательно для людей молодых, будучи усугублено проблемами брачного возраста. Так что, в целом, правильные и приятные для глаз окружающих манеры, придавали светскому общежитию действительно эстетичный вид: «Наблюдающий оное, стоя, сидя, ходя и танцуя может быть уверен, что у него в теле нет ничего лишняго и недостаточнаго».
В свете всего сказанного становится очевидным, что одним из побочных, но важнейших следствий изучения танцев становились владение телом и правильно выработанная осанка человека. Ш. Компан охарактеризовал это так: «Танцованье придает приятность всем преимуществам, которые мы получаем от природы, управляет все толодвижения и утверждает тело в правильных положениях». Все это придавало танцам дополнительное важное значение и в светском быту и в дворянском образовании, «ибо как нравственная философия образует человека для благородных действий, так нравственные танцы приводят молодых людей к привлекательному общежитию».
- mikv1
- observer
- Posts: 40
- Joined: 01 Nov 2005, 05:21
by mikv1 » 27 Feb 2006, 05:44
М. Вознесенский
18 век. Начальное обучение танцам. Возраст учеников.
Касательно России 18 столетия, обозначить определенно возраст учеников при начальном изучении танцев весьма сложно, повторять же вслед за авторитетным заявлением Ю. Лотмана утверждение, что таковое обучение начиналось с пяти-шести лет, не имеем возможности, так как факты этого не подтверждают.
В целом, ситуация такова, что какого-либо специально означенного срока оговорено не было, а потому вступал в силу обыкновенный дворянский волюнтаризм и собственное местечковое разумение. Причем традиции менялись в зависимости от времени, так что целесообразно рассматривать отдельные временные эпизоды, нежели характеризовать столетие в целом.
В петровские времена это могло быть вообще вне всякой зависимости от возраста. Изначально, танцевать не умел никто, но всем в одночасье потребовалось освоить это искусство, поскольку так распорядился царь. Стимулы же у Петра были самые существенные и продирающие до костей в буквальном смысле этого слова. Таким образом, российское дворянство научилось танцевать, вряд ли с большой охотой, зато довольно быстро, вне всякой зависимости от возраста.
Сам царь тоже научился танцевать, будучи уже отнюдь не мальчиком. Как утверждают современники, это было уже после его знакомства с Лефортом, где царь и научился «танцовать по польски с одной практики в доме Лефорта помянутаго».
Понятно, что особой уверенности таковая «грамота» ему не прибавляла, а потому при посещении Европы в составе Великого посольства в 1698 г., будучи в Кенегсберге, он не решился первым явить свое мастерство, предоставив такую привилегию местным умельцам. Впрочем, понаблюдав несколько за телодвижениями западных искусников, он очевидно сделал для себя соответствующие выводы и уже вполне уверенно явил хозяевам приема собственное искусство танца. С тех пор он характеризуется как рьяный участник самых разных балов, вечеринок и других мероприятий, на которых всегда охотно и много танцевал.
Ряд молодых людей разного возраста посланные им за границу также осваивают это искусство. И опять же подчеркнем возраст учеников. Это уже были вполне сформировавшиеся молодые люди, уже получившие первые воинские звания, так что о каком-либо детском воспитании здесь говорить явно преждевременно.
В дальнейшем, при некотором снижении накала авральных работ по преобразованию внешнего вида российского высшего общества, обучение танцам входит более или менее в привычную колею. Но и здесь, скажем прямо, дела обстояли вовсе не так благополучно, как хотелось бы, и примеров раннего обучения танцам найдено вовсе не много, на общем подавляющем фоне полнейшего безразличия к этой проблеме.
Не углубляясь в сотни имеющихся примеров, отметим главный вывод. Как правило учиться танцам начинали или одновременно с изучением грамоты или сразу после этого, а потому нижняя граница не может быть четко обозначена. В поместном образовании такое обучение часто приурочивалось к найму учителя. В этом случае для освоения новой науки мобилизовались все наличные дети, а также дети родственников, приятелей и ближних соседей вне какой бы то ни было зависимости от возраста: от только начинающих ходить до отращивающих свои первые усы. И вся эта достаточно разношерстная компания в сжатые сроки осваивала основную группу танцев, требующихся для нужд дворянского обихода.
Порою, имеющимися навыками делилось старшее поколение, прибывшие в отпуск к дому от столичной службы старшие дети, случайные гости и даже распределяемые по России военнопленные шведы, лифляндцы или поляки.
Верхняя же граница начального танцевального обучения как для юношей, так и для молодых леди одинакова – вступление в брачный возраст и первый выход в свет.
То есть 18 столетие весьма нетребовательно к возрастной оценке учеников. Действительно раннее обучение характерно лишь в исключительном плане для единичных богатых и культурных семейств, и совершенно не характерно для уездного дворянства, где имело место полнейшее попустительство. Здесь более правдив, пожалуй, что типаж, обозначенный в «Недоросле», нежели какой иной.
18 век. Начальное обучение танцам. Возраст учеников.
Касательно России 18 столетия, обозначить определенно возраст учеников при начальном изучении танцев весьма сложно, повторять же вслед за авторитетным заявлением Ю. Лотмана утверждение, что таковое обучение начиналось с пяти-шести лет, не имеем возможности, так как факты этого не подтверждают.
В целом, ситуация такова, что какого-либо специально означенного срока оговорено не было, а потому вступал в силу обыкновенный дворянский волюнтаризм и собственное местечковое разумение. Причем традиции менялись в зависимости от времени, так что целесообразно рассматривать отдельные временные эпизоды, нежели характеризовать столетие в целом.
В петровские времена это могло быть вообще вне всякой зависимости от возраста. Изначально, танцевать не умел никто, но всем в одночасье потребовалось освоить это искусство, поскольку так распорядился царь. Стимулы же у Петра были самые существенные и продирающие до костей в буквальном смысле этого слова. Таким образом, российское дворянство научилось танцевать, вряд ли с большой охотой, зато довольно быстро, вне всякой зависимости от возраста.
Сам царь тоже научился танцевать, будучи уже отнюдь не мальчиком. Как утверждают современники, это было уже после его знакомства с Лефортом, где царь и научился «танцовать по польски с одной практики в доме Лефорта помянутаго».
Понятно, что особой уверенности таковая «грамота» ему не прибавляла, а потому при посещении Европы в составе Великого посольства в 1698 г., будучи в Кенегсберге, он не решился первым явить свое мастерство, предоставив такую привилегию местным умельцам. Впрочем, понаблюдав несколько за телодвижениями западных искусников, он очевидно сделал для себя соответствующие выводы и уже вполне уверенно явил хозяевам приема собственное искусство танца. С тех пор он характеризуется как рьяный участник самых разных балов, вечеринок и других мероприятий, на которых всегда охотно и много танцевал.
Ряд молодых людей разного возраста посланные им за границу также осваивают это искусство. И опять же подчеркнем возраст учеников. Это уже были вполне сформировавшиеся молодые люди, уже получившие первые воинские звания, так что о каком-либо детском воспитании здесь говорить явно преждевременно.
В дальнейшем, при некотором снижении накала авральных работ по преобразованию внешнего вида российского высшего общества, обучение танцам входит более или менее в привычную колею. Но и здесь, скажем прямо, дела обстояли вовсе не так благополучно, как хотелось бы, и примеров раннего обучения танцам найдено вовсе не много, на общем подавляющем фоне полнейшего безразличия к этой проблеме.
Не углубляясь в сотни имеющихся примеров, отметим главный вывод. Как правило учиться танцам начинали или одновременно с изучением грамоты или сразу после этого, а потому нижняя граница не может быть четко обозначена. В поместном образовании такое обучение часто приурочивалось к найму учителя. В этом случае для освоения новой науки мобилизовались все наличные дети, а также дети родственников, приятелей и ближних соседей вне какой бы то ни было зависимости от возраста: от только начинающих ходить до отращивающих свои первые усы. И вся эта достаточно разношерстная компания в сжатые сроки осваивала основную группу танцев, требующихся для нужд дворянского обихода.
Порою, имеющимися навыками делилось старшее поколение, прибывшие в отпуск к дому от столичной службы старшие дети, случайные гости и даже распределяемые по России военнопленные шведы, лифляндцы или поляки.
Верхняя же граница начального танцевального обучения как для юношей, так и для молодых леди одинакова – вступление в брачный возраст и первый выход в свет.
То есть 18 столетие весьма нетребовательно к возрастной оценке учеников. Действительно раннее обучение характерно лишь в исключительном плане для единичных богатых и культурных семейств, и совершенно не характерно для уездного дворянства, где имело место полнейшее попустительство. Здесь более правдив, пожалуй, что типаж, обозначенный в «Недоросле», нежели какой иной.
- mikv1
- observer
- Posts: 40
- Joined: 01 Nov 2005, 05:21
by mikv1 » 15 Mar 2006, 00:50
На сайте - mikv1.narod.ru - появились новые тексты о танцах, балах, маскарадах и празднествах. Кроме того напоминаю и те, которые уже имеются. - Новые - это первые три названия:
Танеев С.И. Маскарады в столицах (Материал для истории) // Русский архив, 1885. - Кн. 3. - Вып. 9. - С. 148-153.
Танеев С.И. Публичные концерты и балы в столицах // Русский архив, 1885. - Кн. 3. - Вып. 7. - С. 442-446.
Старинная афиша маскарада в Михайловском дворце. [2 февраля 1844] / Сообщ. П.А. Ефремов // Русский архив, 1884. - Кн. 3. - Вып. 5. - С. 59-64.
Екатерина II. Автобиографическая памятная заметка императрицы Екатерины II-й / Сообщ. А.Ф. Бычков // Русский архив, 1870. - [Изд. 2-е]. - М., 1871. - Стб. 1155-1158.
Кирьяк Т.П. Потемкинский праздник 1791 года [в письме к И.М. Долгорукову 6-8 мая 1791 г.] // Русский архив, 1867. - [Изд. 2-е]. - М., 1698. - Стб. 673-694.
Штелин Я.Я. Известия об искусстве танца и балетах в России / Пер. Б.И. Загурского // Штелин Я. Музыка и балет в России XVIII века. - Л.: Муз. издат., 1935. - С. 147-171.
Вуич И.В. Маскарад при дворе 6-го янв. 1841 г. («Русская Старина», изд. 1883 г., том XXXIX, августа, стр. 411-420) // Русская старина, 1883. - Т. 40. - № 10. - С. 150.
Компания Машкарада в C.-Питербурхе 1723 году; началася августа 30-го дня, кончилася сентября 6-го дня // Юность державы. - М.: Фонд Сергея Дубова, 2000. - С. 179-196.
Маскарад в С.-Петербурге в 1841 г. [Афиша маскарада] / Сообщ. Я.И. Довгалевский, предисл. М.И. Семевского // Русская старина, 1883. - Т. 39. - № 8. - С. 411-420.
Новерр Ж.-Ж. Письма о танце / Пер. А.А. Гвоздевой, примеч. и статья И.И. Соллертинского. - Л.: Academia, 1927. - 316 с.
Русский костюмированный бал в Москве в 1849 г. / Статья С.П. Шевырева, сообщ. А.С. Наставина // Русская старина, 1883. - Т. 37. - № 3. - С. 718-724.
Танеев С.И. Маскарады в столицах (Материал для истории) // Русский архив, 1885. - Кн. 3. - Вып. 9. - С. 148-153.
Танеев С.И. Публичные концерты и балы в столицах // Русский архив, 1885. - Кн. 3. - Вып. 7. - С. 442-446.
Старинная афиша маскарада в Михайловском дворце. [2 февраля 1844] / Сообщ. П.А. Ефремов // Русский архив, 1884. - Кн. 3. - Вып. 5. - С. 59-64.
Екатерина II. Автобиографическая памятная заметка императрицы Екатерины II-й / Сообщ. А.Ф. Бычков // Русский архив, 1870. - [Изд. 2-е]. - М., 1871. - Стб. 1155-1158.
Кирьяк Т.П. Потемкинский праздник 1791 года [в письме к И.М. Долгорукову 6-8 мая 1791 г.] // Русский архив, 1867. - [Изд. 2-е]. - М., 1698. - Стб. 673-694.
Штелин Я.Я. Известия об искусстве танца и балетах в России / Пер. Б.И. Загурского // Штелин Я. Музыка и балет в России XVIII века. - Л.: Муз. издат., 1935. - С. 147-171.
Вуич И.В. Маскарад при дворе 6-го янв. 1841 г. («Русская Старина», изд. 1883 г., том XXXIX, августа, стр. 411-420) // Русская старина, 1883. - Т. 40. - № 10. - С. 150.
Компания Машкарада в C.-Питербурхе 1723 году; началася августа 30-го дня, кончилася сентября 6-го дня // Юность державы. - М.: Фонд Сергея Дубова, 2000. - С. 179-196.
Маскарад в С.-Петербурге в 1841 г. [Афиша маскарада] / Сообщ. Я.И. Довгалевский, предисл. М.И. Семевского // Русская старина, 1883. - Т. 39. - № 8. - С. 411-420.
Новерр Ж.-Ж. Письма о танце / Пер. А.А. Гвоздевой, примеч. и статья И.И. Соллертинского. - Л.: Academia, 1927. - 316 с.
Русский костюмированный бал в Москве в 1849 г. / Статья С.П. Шевырева, сообщ. А.С. Наставина // Русская старина, 1883. - Т. 37. - № 3. - С. 718-724.
- mikv1
- observer
- Posts: 40
- Joined: 01 Nov 2005, 05:21
by mikv1 » 06 Jul 2006, 10:16
Объявление
Открыл новый сайт - адрес - memoirs.ru
и на нем объявлено следующее издание
Петровский Л. Правила для благородных общественных танцев, изданные учителем танцеванья при Слободско-украинской гимназии Людовиком Петровским. – Харьков: Тип. университета, 1825. – 145 с.
Заранее прошу прощения, что объявление носит отчасти коммерческий характер, поскольку предлагаемая книга не будет выложена на сайте в свободный доступ, а ее копии будут стоить некоторых денег. Однако, мне и самому она досталась настолько не бесплатно, что и сказать неловко.
Итак речь идет о первом в России полноценном учебнике танцев. В нем приводится ряд правил для отдельных видов танцев - мазурка, "краковянка", вальс, французские кадрили, контрданс и все его виды - англез, экосез и проч., польский и т.д. Разные правила касательно классических позиций, движений, позировки рук, и т.д.
Вместе с тем весьма любопытны наблюдения автора, касающиеся реальной практики современных ему балов и некоторой эволюции правил.
Судя по всему, автор имеет российское происхождение, однако, как в целом, так и в отдельных частях, вся методика основывается на французских влияниях.
Имея некоторое представление о современных русскоязычных описаниях истории бальных танцев, могу с уверенностью сказать, что данный учебник существенно выигрывает.
Конечно, желательно было бы переиздать этот учебник сейчас и я, кстати сказать, давно уже подготовил его откомментированный вариант, фрагменты откуда и появляются время от времени на этом форуме, однако, к сожалению, среди известных мне издательств серьезных отзывов не поступило.
Само по себе, описание танцев, датируемое эпохой Александра I, является историческим памятником и, уверен, поможет выявлению более полной картины танцевальной практики этого периода.
Открыл новый сайт - адрес - memoirs.ru
и на нем объявлено следующее издание
Петровский Л. Правила для благородных общественных танцев, изданные учителем танцеванья при Слободско-украинской гимназии Людовиком Петровским. – Харьков: Тип. университета, 1825. – 145 с.
Заранее прошу прощения, что объявление носит отчасти коммерческий характер, поскольку предлагаемая книга не будет выложена на сайте в свободный доступ, а ее копии будут стоить некоторых денег. Однако, мне и самому она досталась настолько не бесплатно, что и сказать неловко.
Итак речь идет о первом в России полноценном учебнике танцев. В нем приводится ряд правил для отдельных видов танцев - мазурка, "краковянка", вальс, французские кадрили, контрданс и все его виды - англез, экосез и проч., польский и т.д. Разные правила касательно классических позиций, движений, позировки рук, и т.д.
Вместе с тем весьма любопытны наблюдения автора, касающиеся реальной практики современных ему балов и некоторой эволюции правил.
Судя по всему, автор имеет российское происхождение, однако, как в целом, так и в отдельных частях, вся методика основывается на французских влияниях.
Имея некоторое представление о современных русскоязычных описаниях истории бальных танцев, могу с уверенностью сказать, что данный учебник существенно выигрывает.
Конечно, желательно было бы переиздать этот учебник сейчас и я, кстати сказать, давно уже подготовил его откомментированный вариант, фрагменты откуда и появляются время от времени на этом форуме, однако, к сожалению, среди известных мне издательств серьезных отзывов не поступило.
Само по себе, описание танцев, датируемое эпохой Александра I, является историческим памятником и, уверен, поможет выявлению более полной картины танцевальной практики этого периода.
- mikv1
- observer
- Posts: 40
- Joined: 01 Nov 2005, 05:21
48 posts
• Page 1 of 3 • 1, 2, 3
Who is online
Users browsing this forum: Yahoo [Bot] and 2 guests